Песнь первая


ЯЗВА. ГНЕВ

 

Гнев, о, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына!

Гнев неуёмный его много бедствий ахеянам сделал:

Тысячи душ погубил он могучих и славных героев,

В мрачный Аид их послав! А тела же оставил окрестным

5         Птицам и псам! Такова была воля бессмертного Зевса

С самого дня, как раздор обернулся жестокой враждою

Между Атридом царём и героем войны Ахиллесом.

 

Кто ж из бессмертных богов их привёл к этой пагубной ссоре?

Феб Аполлон, – он был зол на Атрида, – сын Зевса и Леты!

10       Мор он на войско навёл, казнь верша, гибли толпы ахейцев

Из-за того, что Атрид оскорбил жреца, старого Хриса.

Жалкий старик приходил к кораблям быстролётным ахейским

Выкупить пленную дочь. Принеся свой бесчисленный выкуп,

Старец стоял и, держа жезл в руках золотой с Аполлона

15       Красным венцом, умолял он собравшихся вместе ахеян,

Пуще же – грозных вождей рати всей, двух могучих Атридов:

«Дети Атрея! И вы, ратоборцы ахейского войска!

Боги помогут вам пусть, что имеют дома на Олимпе,

Город Приама разбить и живыми домой возвратиться!

20       Вы же, мой выкуп приняв, мою милую дочь мне верните.

Этим окажете честь сыну Зевса, разящему Фебу».

 

Дружеским криком тогда все ахейцы согласие дали

Честь старику оказать и принять драгоценнейший выкуп.

Лишь Агамемнон Атрид не доволен был этим. Он строго

25       Хриса жреца отослал, и сказал ему грозное слово:

«Старец, чтоб я никогда у судов тебя больше не видел!

Прочь от ахеян! И впредь не рискуй показаться здесь снова!

Или тебя не спасут ни твой жезл, ни венец Аполлона.

Дочь твоя будет в плену, и она постареет в неволе,

30       В Аргосе, в доме моём, от тебя и отчизны далёко —

Ткацкий станок обходя, или ложе со мной разделяя.

Так что уж лучше не зли! Уходи по добру, по здорову!»

 

В страхе трепещет старик, и указу царя покоряясь,

Прочь он, печальный, пошёл, вдоль кипящего шумного моря.

35       От кораблей удалясь, Хрис в слезах к Аполлону взмолился,

Богу-владыке, стрелку, сыну Леты прекраснокудрявой:

«Феб сребролукий, внемли! Ты, что мощно царишь в Тенедосе;

Киллу священную и Хрису, вечно хранящий, обходишь!

Сминфей, послушай, не я ль украшал дивный храм твой священный?

40       На алтаре пред тобой возжигались мной тучные бедра

Коз и тельцов. Так услышь, и исполни одну мою просьбу:

Слёзы мои отомсти аргивянам стрелами своими!»

 

Плача, он Феба молил. Внял ему Аполлон сребролукий:

Быстро с Олимпа вершин устремился, пылающий гневом,

45       Лук за плечами неся и колчан, отовсюду закрытый;

Громко звучали, трясясь, за плечами крылатые стрелы
В такт его гневных шагов; был он хмур, тёмной ночи подобен.

Вот кораблей он достиг. Грозно стрелы пернатые мечет, –

Страшно серебряный лук зазвенел под рукой Аполлона.

50       Мулов в начале и псов празднобродных разил среловержец.

После напал на людей, смертоносными стрелами брызжа.

Частые трупов костры непрестанно пылали по стану.

 

Девять без устали дней на войска стрелы бога летели;

В день же десятый Пелид всех ахеян призвал на собранье.

55       Это вложила ему в мысли вечнодержавная Гера:

Скорбью терзалась она, погибающих видя ахеян.

Быстро сходился народ, и, когда же все вместе собрались,

Встав перед воинством, так говорил Ахиллес быстроногий:

«Можем, Атрид, лишь тогда мы вернуться домой, в свои семьи,

60       Морем обратно пройти, – если здесь мы от смерти спасёмся!

Здесь же и мор, и война истребляют ахеян безмерно.

Нужно, Атрид, испытать и спросить нам жреца ли, пророка,

Или гадателя снов (ведь бывают же сны и от Зевса):

Пусть нам поведают, чем раздражен Аполлон небожитель?

65       Гневен ли он за обет неисполненный, за гекатомбу?

Или от избранных коз и ягнят благовонного тука

Требует бог Аполлон, чтоб избавить ахеян от язвы?»

 

Речь свою кончил и сел Ахиллес. От собрания сразу

Ка́лхас Фесто́рид тут встал, предвещатель по птицам верховный.

70       Мудрый, он многое знал: то, что было, что есть и что будет.

Он и ахеян суда проводил по морям к Илиону

Даром пророка; ему это свыше даровано, Фебом.

Перед собранием речь мудрый Ка́лхас держал, так сказал он:

«Царь Ахиллес! Ты хотел слышать истину, Зевса любимец;

75       Гнева причину узнать Аполлона, разящего метко?

Я возвещу! Только ты поклянись мне, Пелид, перед войском,

Что не оставишь в беде, защитишь меня словом и делом.

Речью своей я боюсь прогневить предводителя войска,

Знатного мужа, царя аргивян и вождя всех ахейцев.

80       Слишком могуществен он, и уж если свой гнев неуёмный

В первую пору смягчит, – всё же скрытую злобу оставит

В сердце своём до тех пор, пока местью свой гнев не насытит.

Ну, так скажи, Ахиллес, кем ты будешь: копьём ли, щитом мне?»

 

Тут же на это ему отвечал Ахиллес благородный:

85       «Смело нам правду скажи! Возвести, мы воспримем любую!

Зевса любимцем клянусь, Аполлоном, которому, Ка́лхас,

Молишься ты, и тебе по молитве он всё открывает:

Суть всех вещей, всё, что есть и что будет, – клянусь тебе, Ка́лхас,

В стане ахейском никто на тебя и руки не поднимет,

90       Жив я пока, даже сам предводитель верховный ахеян

Царь Агамемнон Атрид. Так что ты под моею защитой».

 

Так он сказал. И тогда им ответил пророк непорочный:

«Нет, не за должный обет, не за жертву стотельчную гневен

Феб, а за Хриса жреца. Обесчестил его Агамемнон:

95       Дочь старику не вернул и обидой на просьбу ответил,

Выкуп не принял Атрид. Был на это разгневан бессмертный,

Язву послал он на нас, и ещё покарает за дерзость!

Только когда мы жрецу возвратим безо всякой оплаты

Дочь черноглазую, и в Хрису жертву святую представим

100     Сотни тельцов, лишь тогда Аполлона мы склоним на милость».

 

Так мудрый Ка́лхас сказав, сел. И тут же поднялся пред всеми

Мощный и гордый Атрид Агамемнон, верховный правитель.

Гневом пылал он; в груди его мрачное сердце ужасной

Полнилось злобой; глаза словно пламень пылали, искрились.

105     Ка́лхасу первому он, гневно глядя, сказал со свирепством:

«Бед предвещатель! Ты мне никогда слов приятных не скажешь!

Радостно, видно, тебе людям беды одни лишь пророчить!

Добрых вестей от тебя никогда я не слышал, ни разу!

Вот и теперь ты опять проповедуешь нам божье слово:

110     Будто войскам нашим зло дальномечущий Феб посылает,

Мстя, что не взял я даров и свободу не дал Хрисеиде…

Знай, что в душе я желал черноглазую деву, дочь Хриса,

В дом мой ввести; предпочёл я б её и самой Клитемнестре,

Девой которую взял я в супруги; её Хрисеида

115     Вовсе не хуже лицом, и умом, и делами, и статью!..

Но соглашусь, и её возвращу, если требует польза:

Лучше мне видеть народ мой спасённым, чем гибель и язвы.

Дайте другую тогда мне награду, чтоб в стане аргивском
Я без награды один не остался, ведь это позорно.

120     Вы же все видите то, что награду свою я теряю».

Первый ему отвечал Пелейон, Ахиллес быстроногий:

«Славою гордый Атрид, беспредельно корыстолюбивый!

Где для тебя обрести добродушным ахейцам награду?

Знаешь ты, – нет ведь у нас сохраняемых общих сокровищ:

125     Всё, что добыли войной, города разорив, – разделили!

Вновь отбирать и делить у своих же – то вдвое позорно!

Лучше награду свою возврати, в угождение богу.

После мы втрое тебе, даже вчетверо больше заплатим,

Если позволит нам Зевс крепкостенную Трою разрушить».

 

130     Гневно, к нему обратясь, отвечал Агамемнон могучий:

«Сколько ни доблестен ты, Ахиллес, что бессмертным подобен,

Ты не хитри! И меня ты никак провести не сумеешь.

Хочешь, чтоб сам обладал ты наградой, а я чтоб, лишённый

Молча сидел? Мне отдать Хрисеиду советуешь? Ладно,

135     Только тогда пусть дадут мне ахейцы другую за эту,

Равную деве моей, и приятную столь же для сердца!

Если ж откажут, я сам к вам приду и возьму себе деву;

Может, твою, Ахиллес, иль – Аяксову, иль – Одиссея!

Сам я приду и возьму! Но тогда на меня не пеняйте!..

140     Ладно, об этом ещё побеседовать можем и после.

Нынче же черный корабль мы на море священное спустим,

Сильных гребцов изберём, и тельцов для святой гекатомбы,

И отведём на корабль Хрисеиду, прекрасную деву.

А капитаном пускай будет знатный ахеец совета:

145     Идоменей, Одиссей Лаэртид, иль Аякс Теламонид,

Или ты сам, Пелейон, быстроногий отважнейший воин!

Действуй! И в милость склони Аполлона священною жертвой!»

 

Грозно взглянув на него, отвечал Ахиллес быстроногий:

«Царь, потерявший свой стыд! Ты мздолюбец с коварной душою!

150     Кто из ахеян твои повеления слушать захочет?

Кто, мне ответь, хоть сейчас и в поход, и в сражение смело?!

Я для себя что ль пришёл, чтобы здесь мне с троянами биться?!

Предо мною ни в чём нет вины у троян конеборных.

Ни лошадей у меня, ни коров не украли трояне

155     В Фтии счастливой моей, многолюдной, обильной плодами;

Нив не топтали они, и не жгли урожаев. Просторы

Нас разделяли всегда гор, лесов и бескрайнего моря.

Нет, для тебя мы пришли! Здесь мы тешим тебя перед Троей,

Честь Менелаю ища и тебе, человек псообразный!

160     Ты же бесстыдно не чтишь нашей службы, а нас презираешь!

Мне угрожаешь отнять у меня боевую награду,

Плату военных побед, драгоценнейший дар от ахеян?

Только с тобой никогда не имел я награды на равных!

Если же город какой мы захватим троянский цветущий,

165     То при разделе твой дар – самый лучший, а я же и с малым

В стан возвращусь не ропща, от сражений с врагами уставший.

Только не руки ль мои в страшных битвах победы приносят?!!

Всё! Я во Фтию иду! Для меня несравненно приятней

В дом возвратиться родной на своих кораблях быстроходных,

170     Чем, посрамлённым тобой, за тебя продолжать ратоборство.

Я не намерен тебе умножать здесь добычу и славу».

 

Тут же ответил ему повелитель мужей Агамемнон:

«Что ж, если хочешь, беги! Я тебя не прошу тут остаться

Ради меня. Только знай: здесь хватает мужей достославных,

175     Честь мне окажут они! И за нас будет Зевс громовержец!

Всех ненавистней ты мне меж царями, питомцами Зевса!

Только тебе и милы разногласия, битвы, раздоры.

Храбростью ты знаменит; но она – дарование бога.

В дом возвращайся, беги с кораблями своими, с дружиной;

180     Властвуй фессальцами! Прочь! Больше я о тебе не забочусь!

Я презираю твой гнев! Прежде сам тебе буду грозить я:

Требует бог Аполлон, чтобы я возвратил Хрисеиду, –

Я возвращу, и корабль снаряжу, и людей предоставлю.

Только к тебе, Ахиллес, я приду, и твою Брисеиду

185     За Хрисеиду возьму! Для того, чтобы ясно ты понял:

Власть моя выше твоей! Для того чтобы каждый страшился

Мнить себя ровнею мне и со мною, дерзя, пререкаться!»

 

Горько Пелиду от слов и угроз Агамемнона стало,

Мощное сердце в груди волосатой в сомнениях билось:

190     Меч ли немедля достать обоюдоразящий из ножен,

Чтобы охрану разбить и убить властелина Атрида;

Или свирепость смирить, обуздать огорчённую душу?..

Мыслями этими он, пылкий разум и душу волнуя,

Страшный свой меч вынимал… В этот миг появилась Афина,

195     С неба стрелою слетев, по велению золототронной

Геры – богини богинь, что любила обоих героев.

Резко Афина взяла Ахиллеса за русые кудри,

Видима только ему, для других оставалась незрима.

Дочь громовержца узнав, Ахиллес отступил, испугавшись:

200     Пламенем страшным глаза у богини Афины горели.

Но, страха миг обуздав, к ней крылатую речь устремил он:

«Дочь Эгиоха, зачем ты сюда прилетела с Олимпа?

Может, ты буйство царя Агамемнона видеть желаешь?

Слово тебе я даю, и, поверь, оно скоро свершится.

205     Этот надутый гордец свою душу гордыней погубит!»

 

Сыну Пелея тогда так ответила дочь Эгиоха:

«Если покорен богам, гнев ты свой укроти беспримерный!

Лишь для того послала меня вниз златотронная Гера,

Чтоб объяснить: вас она одинаково любит и ценит.

210     Кончи раздор, Ахиллес! Если хочешь, то гнев свой довольствуй,

Злыми словами разя, но рукою меча не касайся!

Вот что тебе я скажу, и, поверь, то исполнится скоро:

Ты за обиду свою даже в три раза больше получишь

Столь же прекрасных даров! Успокойся и нам повинуйся!»

 

215     К ней обратившись опять, так сказал Ахиллес быстроногий:

«Должен я, Зевсова дочь, соблюдать повеления ваши.

Как мой ни пламенен гнев, но покорность полезнее будет:

Тот, кто покорен богам, и от них много милости видит».

 

Тут он могучей рукой, крепко сжав серебро рукояти,

220     Меч свой огромный назад быстро в ножны вложил, покоряясь

Слову Паллады; и та на Олимп вознеслась без задержки,

В дом Эгиоха отца, к небожителей светлому сонму.

Снова Пелид Ахиллес быстроногий суровое слово

Сыну Атрея послал, дав свободу обиде и гневу:

225     «Винная бочка! Глаза – как у пса, сердце – словно у лани!

Ты никогда не дерзал смело встать перед войском, открыто,

В битву вести за собой, иль пойти на засаду с мужа́ми

Храбрыми вместе. Тебе это кажется страшною смертью!

Лучше и легче стократ по широкому стану ахеян

230     Грабить дары у того, кто тебе прекословить посмеет.

Царь пожиратель людей! Над презренными царь ты, не больше!

Знай же, Атрид, ты нанёс мне обиду, последнюю в жизни!

Слово тебе я даю, и, поверь, оно скоро свершится.

Скипетром этим клянусь, он теперь уж ни веток, ни листьев

235     Вновь не распустит, и сам к корню он, что оставил однажды,

Не прирастёт. Медь с него и листву, и кору удалила.

Лишь стражи Зевсовых слов – судьи нынче в руках его носят.

Пусть этот скипетр теперь тебе будет великою клятвой.

Раньше пусть он зацветёт, если вдруг окажусь я неправым:

240     Время придёт, и меня пожелают данайцы увидеть

Все до последнего! Ты ж, и жалея, бессилен им будешь

Чем-то помочь, если вдруг налетит сокрушительный Гектор,

Будет всех в пыль повергать. Истерзаешь ты в бешенстве душу,

Злясь на себя, что сейчас ты храбрейшего так обесславил».

 

245     Это сказав, Ахиллес, дерзко бросил на землю свой скипетр,

Золотом скипетр блеснул. Ахиллес снова сел меж царями.

Сидя напротив, Атрид Агамемнон бесился. Тут Нестор

Пилосский встал говорить, громогласный и сладкоречивый;

Вещие речи его были слаще сладчайшего меда.

250     Два поколенья уже пережил современников Нестор,

Два поколенья ушли, что когда-то росли с ним и жили

В Пилосе пышном. Теперь старец царствовал вот уж над третьим.

Мудростей полон благих, так собравшимся Нестор вещает:

«Боги! Великая скорбь на ахейскую землю приходит!

255     О! возликует Приам и Приамовы гордые дети,

Духом воспрянут теперь обитатели Трои великой,

Если услышат, что вы воздвигаете горькую распрю.

Ведь меж данаями вы в сонмах – первые, первые – в битвах!

Так укротите ж свой гнев! Вы сильны, но меня вы моложе,

260     Мне довелось повидать и сильнее, чем вы, ратоборцев;

С ними в беседы вступал, и они не гнушались советом.

Больше подобных мужей я не видел, да и не увижу.

Где вы найдёте таких, как Дриас, предводитель народов;

Как Пирифой и Кеней; Полифем, небожителям равный;

265     Грозный Эксадий; Тезей беспримерный, Эгеем рождённый!

Мощью равнялись богам! Ну а мудростью – старцам равнялись!

Были могучи они, и с могучими в битвы вступали,

С лютыми горцами бой принимали и всех побеждали.

Я же и с ними дружил, Пилос свой оставляя на время,

270     В Апии землю ходил: они сами меня приглашали.

Там я, по силам моим, подвизался. А с ними равняться

В силе никто б не дерзнул из сегодня живущих на свете.

Но и они мой совет принимали и слушали речи.

Будьте послушны и вы, так как слушать советы полезно.

275     Ты, Агамемнон, могуч, но зазря не лишай Ахиллеса

Девы: в награду ему её дали ахейцы за храбрость.

Ты ж, Ахиллес, воздержись горделиво с царем препираться:

Чести подобной ещё не стяжал ни единый доныне

Скипетроносец, кого Зевс своей возвеличивал славой.

280     Мужеством ты знаменит, родила тебя мать не земная,

Только здесь главный – Атрид, повелитель народов несчётных.

Ты ж, Агамемнон, молю, успокой своё гордое сердце,

Гнев отложи до поры на героя Пелида, который:

Всем нам, ахейцам, оплот в наших битвах с войсками троянцев».

 

285     Тут же ему отвечал повелитель мужей, Агамемнон:

«Ты справедливо сказал и разумно, о, старец мудрейший.

Но посмотри на него, ты же видишь, он гнёт свою палку,

Хочет командовать сам, и начальствовать в войске над всеми!

Только ему никогда на меня не накинуть уздечку!

290     Храбрость безмерна его! Боги этим его наделили.

Но и она не даёт ему прав оскорблять меня лично!»

 

Гневно его тут прервав, отвечал Ахиллес благородный:

«Робким, ничтожным меня справедливо бы все называли,

Если б во всём и везде я тебе угождал молчаливо.

295     Требуй того от других, ты, напыщенный злой властолюбец!

Здесь не приказывай мне! Больше слушать тебя не намерен!

Слово иное скажу, и его сохрани ты на сердце:

В битву с оружьем в руках никогда за плененную деву

Я не вступлю, ни с тобой и ни с кем; отнимайте, что дали!

300     Что ж до трофеев других, в корабле моём чёрном хранимых,

То против воли моей ничего ты из них не получишь!

Или, приди и возьми! И пускай это люди увидят:

Чёрная кровь из тебя вкруг копья моего заструится!»

 

Так полководцы, ведя меж собою словесную битву,

305     Встали, тем самым закрыв сбор ахеян перед кораблями.

Царь Ахиллес к кораблям быстролётным своим, мирмидонским,

Гневный пошёл, и при нём Менетид с мирмидонской дружиной.

Царь же Атрид повелел судно лёгкое в волны поставить,

Двадцать избрал он гребцов, и возвёл на корабль гекатомбу –

310     Дар Аполлону, и сам Хрисеиду, прекрасную деву,

Ввёл на корабль. Старшим стал из царей Одиссей многоумный.

Быстро они, устремясь, полетели по водной дороге.

 

Той же порою Атрид повелел очищаться ахейцам;

Все очищались они и нечистое в волны кидали.

315     После, для Феба творя гекатомбы у берега моря,

Выбрали лучших и коз и тельцов, и огни возводили.

Жгли они тук, сладкий дух до небес восходил вместе с дымом.

 

Так аргивяне, трудясь в своём стане, богов ублажали.

Но Агамемнон пока не забыл ни обиды, ни злобы;

320     Вызвал Талфибия он, следом вызвал ещё Эврибата,

Верных приспешников, им стал он, гневный, наказывать строго:

«Вестники верные, вы отправляйтесь к Ахиллу Пелиду;

За руки взяв, предо мной Брисеиду немедля представьте!

Если же он не отдаст, возвращайтесь, — к ослушнику сам я

325     С войском приду, и тогда пусть пеняет, ему ж будет хуже».

 

Так их послал, наказав передать своё грозное слово.

Нехотя вышли они к Ахиллесу по берегу моря.

К быстрым судам подойдя мирмидонским, к шатрам их походным,

Видят: сидит Ахиллес перед ставкой своей очень хмурый.

330     Вестников сразу узнав, раздражения он не скрывает.

Оба смутились, стоят, и в почтительном страхе к владыке

Ближе не смеют ступить; ни сказать, ни спросить не дерзая.

Видя несмелость послов, им сказал Ахиллес благородный:

«Я вас приветствую здесь, как глашатаев бога и смертных!

335     Ближе идите, вины вашей нет. Это всё – Агамемнон!

Он вас послал за моей Брисеидой, за юным трофеем…

Друг, благородный Патрокл, приведи и отдай Брисеиду;

Пусть забирают. Теперь они будут свидетели сами

И пред богами, и пред племенами народов, что в стане;

340     И перед алчным царём, если снова нужда во мне будет,

Чтобы от смерти спасти остальные войска, от позора…

Верно, свирепствует там. От гордыни ума он лишился.

Он, – не умея свести настоящего с будущим, – плохо

Видит, как нам при судах обеспечить спасение войску!»

 

345     Так говорил Ахиллес. А Менетиев сын в это время

За руку вёл из шатра к ним прекрасноланитную деву.

Отдал послам, и они повернули к ахейским стоянкам.

Дева печальная шла вместе с ними. Ахилл прослезился,

Встал и, оставив друзей, далеко ото всех удалился.

350     Сел у пучины седой, и, взирая на тёмное море,

Плача, он руки простёр, к своей матери горько взывая:

«Мать моя милая! Ты, породила меня кратковечным,

Но разве Зевс Эгиох, что над всеми, высокогремящий

Не обещался за то дать мне славу земную на веки?

355     Где она, если меня Агамемнон, могуществом гордый,

Так обесчестил, отняв мой трофей, чтоб владеть им как хочет?!»

 

Так сокрушался Ахилл, и услышала мать неземная

Сына из бездны морской, из обители старца Нерея.

Быстро из пенистых волн, словно лёгкое облако, вышла

360     К милому сыну она, проливавшему горькие слёзы.

Нежно ласкала рукой, рядом сев, так ему говорила:

«Что же ты плачешь, мой сын? Что так сердце печалит? Скажи мне,

И не скрывай ничего. Расскажи, чтобы оба мы знали».

 

Тяжко со стоном вздохнув, отвечал Ахиллес быстроногий:

365     «Милая мать! Для чего тебе, знающей всё, говорить мне?

Свой совершали поход мы на Фивы, на град Этиона;

Город затем разгромив, всё, что взяли, представили стану;

Поровну между собой поделили добычу, как должно:

Сыну Атрея мы дочь миловидную Хрисову дали.

370     Вскоре в наш стан прибыл Хрис, старый жрец дальнобойного Феба,

К чёрным пришёл кораблям аргивян меднобронных, желая

Выкупить пленную дочь; и принёс он бесчисленный выкуп.

Старец стоял и, держа жезл в руках золотой с Аполлона

С красным венцом, умолял он собравшихся вместе ахеян

375     Милую дочь возвратить. Пуще ж он обращался к Атридам.

Дружеским криком тогда все ахейцы согласие дали

Честь старику оказать и принять драгоценнейший выкуп.

Лишь Агамемнон Атрид не доволен был этим. Он строго

Хриса жреца отослал, и сказал ему грозное слово.

380     Жрец огорчённый ушёл, горько стал Аполлону молиться.

И Аполлон снизошёл, – был ему мудрый старец любезен, –

Он на данаев послал истребления грозные стрелы;

Гибли народы вокруг, всюду трупы, – так стрелы разили,

С края летая на край по широкому стану данаев.

385     Ка́лхас премудрый тогда нам поведал о промысле Феба.

Первым советовал я укротить раздражённого бога.

Гневом зажёгся Атрид, с места встав, он свирепствовал долго,

И унижал, и грозил; и угрозы свои он исполнил!..

В Хрису священника дочь быстроокие дети ахейцев

390     В лёгком везут корабле и дары примирения богу.

Только что были послы от Атрида ко мне и забрали

Брисову дочь у меня, драгоценнейший дар от ахеян!

О, моя милая мать! Заступись ты за храброго сына!

Нынче ж взлети на Олимп и моли всемогущего Зевса,

395     Если же сердцу его угождала ты словом и делом.

Часто в отцовском дворце от тебя я в дни юности, слышал,

Как ты хвалилась, что зло от сгустителя туч, от Кронида,

Между богов ты одна отвратила, раскрыв злые козни

В день, как его оковать олимпийские боги дерзнули:

400     Гера, с ней бог Посейдон, воедино с Афиной Палладой.

Ты, о, богиня, пришла, уничтожив оковы на Зевса;

На многохолмный Олимп призвала ты сторукого в помощь,

Имя ему средь богов – Бриарей, Эгеон – у людей он:

Страшный титан, и отца своего превышающий силой.

405     Он близ Кронида воссел, и огромный, и славою гордый.

Боги, увидев его, в страхе все отступили от Зевса.

Зевсу напомни о том и моли, обнимая колени,

Пусть он захочет в боях постоять за врагов, за троянцев,

Пусть он ахейцев теснит до судов и до самого моря,

410     Смертью разя! Пусть своим насладятся царём аргивяне;

Сам же надменный Атрид, многовластный царёк, пусть познает,

Сколь он преступен, что так надругался над храбрым ахейцем».

 

Льющая слёзы, в ответ сыну так говорила Фетида: 

«Сын мой! Зачем я тебя воспитала, рождённого к бедам!

415     Дай же, о Зевс, чтобы ты без печалей и слёз мог остаться

У кораблей. О, мой сын! Краток век твой, предел его близок!

Всех кратковечнее ты! Вместе с тем, ты и всех злополучней!

В злую годину тебя родила я, о сын мой, на горе!..

Я вознесусь на Олимп многоснежный; метателю молний

420     Всё расскажу! Может быть, на мольбы мои Зевс отзовётся.

Ты же иди к кораблям мирмидонским, при них оставайся,

Гнев на Атрида держи и от битв отстранись совершенно.

Зевс громовержец вчера к отдалённым краям Океана

С сонмом бессмертных на пир к эфиопам ушёл непорочным;

425     Но на двенадцатый день на Олимп он опять возвратится.

В тот день к нему я пойду, к меднопышному Зевсову дому,

В ноги ему упаду, умолить я его постараюсь».

 

Так обещала она и ушла. Сын печальный остался,

Скорбь свою в сердце питал он о деве красивой, нарядной,

430     Той, что Атрид отобрал, уведя её силой из ставки.

 

В Хрису меж тем Одиссей с гекатомбой священною прибыл.

Легкий корабль на волнах залетел в глубодонную гавань

И опустил паруса, их сложили на чёрное судно,

Мачту к гнезду привлекли, расторопно спустив на канатах;

435     К пристани дружно корабль подогнали ахейцы на вёслах,

Бросили якорь в волну, привязали канаты к причалу,

Дружно на берег сошли. Что с собой привезли, всё – на берег!

Сводят священных тельцов, гекатомбу царю Аполлону,

Следом и Хрисову дочь проводили на отчую землю.

440     Деву повёл к алтарю Одиссей благородный и мудрый,

Старцу в объятья отдал и приветствовал словом умелым:

«Феба служитель! Меня посылает Атрид Агамемнон

Дочь тебе в руки вернуть, и для Феба свершить гекатомбу

Здесь за данайский народ, чтобы в милость склонить нам владыку,

445     В гневе, который на нас ниспослал много тягостных бедствий».

 

Так он сказал и вручил Хрису деву, жрец радостно обнял,

Милую дочь. Между тем гекатомбную славную жертву

Ставят ахейцы вокруг алтаря пышнодивной работы;

Руки водою омыв, они соль и ячмень поднимают.

450     Громко молитву прочёл Хрис, к горе́ воздевающий руки:

«Феб сребролукий, внемли! Ты, что мощно царишь в Тенедосе;

Киллу священную и Хрису, вечно хранящий, обходишь!

Ты благосклонно всегда при молитве моей отзываля,

Этим прославил меня. И ахеян сразил ты стрелами.

455     Так же услышь и сейчас, и исполни моление старца:

Нынче ж погибельный мор отврати от народов ахейских».

 

Так он взывал, и его Аполлон сребролукий услышал.

Кончив молить, ячменём посыпали на жертвы и солью,

Шеи им подняли вверх, закололи и кожи содрали,

460     Бедра затем отсекли, и обрезанным туком покрыли

Вдвое кругом, и на них положили останки сырые.

Жрец их сжигал на дровах, темно-красным вином окропляя.

Юноши возле него пятизубные вилы держали;

Бедра сожгли и, вкусив требухи от закланных животных,

465     Всё остальное дробят на куски, поддевают на вилы,

Жарят на них над огнём, и, умело сготовив, снимают.

Так завершили обряд, и ахеяне пир учредили.

Все пировали, никто не нуждался на пиршестве общем.

Ну а когда и питьем и едой утолили свой голод,

470     Юноши снова вином переполнили кубки резные,

Кубками всех обнесли, начиная от правого края.

Пением дружным весь день ублажали ахеяне бога;

Гимн Аполлону царю громко юноши пели, во славу

Бога-стрелка. Аполлон веселился, мотиву внимая.

 

475     Солнце скатилось с небес. И лишь сумрак на землю спустился,

Прибывшие улеглись у причала, у самого судна.

Но, лишь явилась Заря розопёрстая, вестница утра,

В путь поднялись, чтобы плыть им обратно к военному стану.

Ветер попутный послал прямо с пристани Феб сребролукий.

480     Мачту поставили, все паруса распустили седые,

Средний же парус тотчас переполнил дыханием ветер.

Страшно вокруг корабля зашумели пурпурные волны.

Быстро по ним он летел, борозду за собой оставляя.

Только ахейцы пришли с моря к ратному стану, как тут же

485     Чёрный корабль извлекли на покатую сушу, поставив

Выше от вод, на песке, подкатив преогромные брёвна.

Сами потом разошлись по своим кораблям и по ставкам.

 

Зевса питомец, Пелид Ахиллес, быстроногий воитель,

Возле своих кораблей оставался меж тем, с гневом в сердце.

490     Не приходил он в совет предводителей славных ахейских,

Не был и в грозных боях. Свою душу питая печалью,

Праздный сидел; но желал он безмерно сражений и славы.

 

Вот и двенадцатый день миновал с той поры. Возвратились

Боги на светлый Олимп многохолмный; за Зевсом Кронидом

495     Прибыли все как один. Не забыла богиня Фетида

Сына молений, она рано утром из пенного моря,

Вместе с туманом взошла на безмерное небо, к Олимпу.

Видит, на самом верху белоснежной обители божьей

Молний метатель сидит, тёмных туч грозовых собиратель.

500     Рядом садится она, обнимает колени владыке

Левой рукой, а другой – ему бороду ласково гладит,

И умоляет его, из бессмертных сильнейшего бога:

«Если когда, наш отец, я тебе из бессмертных угодна

Словом ли, делом была, то исполни одну мою просьбу!

505     Зевс! За Пелида, молю, отомсти, век и так его краток;

Но Агамемнон его обесчестил, властитель надменный:

Честный трофей отобрал, и теперь им владеет, как хочет!

Ты отомсти за него, промыслитель небесный, Кронион!

Войску троянскому дай ты победы, пока все ахейцы

510     Сына почтить не придут, не возвысят его пред собою».

 

Так говорила. Но, ей не ответствуя, тучегонитель

Долго безмолвный сидел. А она, обняв Зевсу колени,

Так и держала, припав, и опять умоляла Кронида:

«Дай нерушимый обет, и священное знаменье сделай,

515     Или отвергни меня! Говори, – я же удостоверюсь,

Всех ли презреннее я для тебя средь богинь нынче стала».

 

Ей он, воздохнув глубоко, отвечает весьма неохотно:

«Скорбное дело. Поверь, на меня возбуждаешь ты злобу

Геры надменной. Она и меня оскорбит и озлобит.

520     Гера и так каждый раз перед сонмом бессмертных со мною

Спорит, вопит на меня, что троянцам в войне помогаю.

Ладно, теперь уходи, чтобы Гере тебя не увидеть.

Просьбу твою я приму. Обо всём позабочусь, исполню.

Знаменье вот для тебя: я слегка потрясу волосами.

525     Это всегда от меня для бессмертных богов величайший

Слова залог: что вовек эта клятва моя непреложна,

Ей не свершиться нельзя, если я потрясу волосами».

 

Тут же, во знаменье, Зевс шевелит свои черные брови,

Следом вздымает Кронид благовонные волосы дыбом

530     Все на своей голове. И потрясся Олимп многохолмный.

 

Так сговорились они и расстались. И быстро Фетида

Ринулась в бездну морей с белоснежной вершины Олимпа.

Зевс же пошёл в главный зал. Боги встали, встречая Кронида.

Перед бессмертных отцом ни один не дерзнул из встречавших

535     Сидя увидеть его, и при встрече все дружно поднялись.

 

Зевс Олимпиец на трон свой воссел. Но владычица Гера,

Видела, как с ним в тиши говорила пучинного старца

Сереброногая дочь, мать ахейца, героя Пелида.

Тут же язвительно, зло обратилась она прямо к Зевсу:

540     «Кто из бессмертных с тобой, мой коварный, секретничал нынче?

Знаю, приятно тебе от меня кулуарничать скрытно,

Тайные мысли держать! Никогда ты по собственной воле

Мне не решался сказать ни полслова из помыслов тайных!»

 

Гере на это сказал повелитель бессмертных и смертных:

545     «Гера, ты мысли мои все узнать не надейся напрасно!

Тяжки они для тебя, даже если ты мне и супруга!

Что невозможно познать, никогда и никто не познает!

Но то, что можно, поверь, прежде всех ты узнаешь бессмертных.

Если ж хочу я один, без советников, что-то замыслить,

550     То ты с расспросом не лезь! И узнать за спиной не пытайся!»

 

Зевсу сказала тогда волоокая Гера богиня:

«Тучегонитель! Зачем ты мне так отвечаешь, жестокий?

Я ни тебя расспросить, ни узнать за твоею спиною

Век ничего не хочу! Делай всё, что замыслишь, спокойно.

555     Я об одном лишь прошу: пусть тебя не преклонит мольбою

Старца пучинного дочь, среброногая мать Ахиллеса,

Та, что сидела с тобой и колени твои обнимала.

Ты ей и знаменье дал, обещав за обиду Пелида

Месть совершить и разбить аргивян перед их кораблями».

 

560     Гере немедля на то отвечал грозных туч собиратель:

«Дивная! Видишь ты всё, и за мною следишь неустанно!

Сделать же ты ничего не успеешь, оставь и надежду.

Только меня разозлишь ты сильней, и тебе ж будет хуже!

Раз уж всё сделалось так, — значит, так и угодно мне было!

565     Ты же сиди и молчи! И словам моим впредь повинуйся!

Или тебя не спасут даже все божества на Олимпе,

Если я, встав, наложу на тебя свою мощную руку!»


Тут испугалась его волоокая Гера богиня,

Села, смирившись, молчит, уняла возмущение в сердце.

570     В Зевсовом доме слышны лишь тревожные вздохи бессмертных.

Слово тогда взял Гефест, олимпийский художник, желая

Матери милой помочь, белоплечей божественной Гере:

«Горестны будут дела нам такие, вконец нестерпимы,

Если враждуете вы из-за смертных со злобой кипучей;

575     Если вы в сонме богов воздвигаете смуту! Исчезнет

Радость от пиршества нам, если зло даже здесь торжествует!

Мать, убеждаю тебя, хоть премудра сама ты, послушай,

Зевсу царю покорись! Дабы снова бессмертный владыка

Гневом не грянул и нам не смутил безмятежного пира.

580     Если захочет отец, Олимпиец, громами блестящий,

Всех он с престолов сшибёт! Ведь могуществом всех он превыше!

Ты постарайся его лучше сладкими тронуть словами,

Сразу он сменит свой гнев, сразу будет он милостив с нами».

 

Это сказал он и встал, и блистательный кубок двудонный

585     Матери милой поднёс, и опять обратился к ней с речью:

«Милая мать, я прошу, ты стерпи, как ни горестно сердцу!

Очень ты мне дорога, так не дай же увидеть ударов

Зевса на теле твоём, ведь помочь тебе буду бессилен,

И оттого я страдать буду тяжко. Нам с ним не тягаться!

590     Он уж и раньше меня, когда так же помочь я старался,

В гневе за но́гу схватил и небес сбросил прямо на землю:

Падал стремглав я весь день, лишь с закатом блестящего солнца

Рухнул на Лемнос, едва сохранивший дыханье. Но всё же

Му́жи синтийские там меня приняли с должным почтеньем».

 

595     Так он сказал. У него белоплечая Гера с улыбкой

Кубок из рук приняла. Тут Гефест, олимпийский художник,

С правой начав стороны, и другим небожителям тоже

Сладкий подносит нектар, из большой его черпая чаши.

Боги весёлые смех несказанный и шумный подняли,

600     Глядя, как с кубком Гефест суетится по залу, хромая.

 

Так пировали весь день до заката блаженные боги

И услаждали сердца дивным пением сладкоголосых

Муз, что им пели стихи под мелодии лиры прекрасной,

Той, что у Феба в руках разливалась божественным звуком.

 

605     Но только солнце зашло, небожителей в сон потянуло,

И потянулись они по домам своим с дружного пира.

Каждый имел дивный дом на холмистых вершинах Олимпа,

То им искусный Гефест хромоногий, замыслив, построил.

Зевс в свою спальню пошёл на покой, олимпийский властитель,

610     Там он всегда почивал, если сон посещал его сладкий.

Там и сейчас он возлёг, и при нём златотронная Гера.

Бесплатный конструктор сайтов - uCoz